Поделиться:
27 апреля 2017 10:00

Крушение монархии в России 2–3 (15–16) марта 1917 года (часть VI)

К 100-летию Февральской революции* (продолжение; начало см. IIIIIIIV и V).

14 (1 ст. ст.) марта в Петрограде как будто наступило некоторое успокоение. Войска Петроградского гарнизона бесконечными колоннами шли к Таврическому дворцу приветствовать Думу.

«С утра текут, текут мимо нас полки к Думе. И довольно стройно, с флагами, со знаменами, с музыкой, — записывала в дневнике поэтесса Зинаида Гиппиус. — Мы вышли около часу на улицу, завернули за угол, к Думе. Увидели, что не только по нашей, но по всем прилегающим улицам течет эта лавина войск, мерцая алыми пятнами. День удивительный: легко-морозный, белый, весь зимний — и весь уже весенний. Широкое, веселое небо. Порою начиналась неожиданная, чисто внешняя пурга, летели, кружась, ласковые белые хлопья и вдруг золотели, пронизанные солнечным лучом. Такой золотой бывает летний дождь; а вот и золотая весенняя пурга. <…> В толпе, теснящейся около войск, по тротуарам, столько знакомых, милых лиц, молодых и старых. Но все лица, и незнакомые, — милые, радостные, верящие какие-то... Незабвенное утро, алые крылья и марсельеза в снежной, золотом отливающей, белости». 

Явился в Думу во главе батальона Гвардейского экипажа и Свиты Его Величества контр-адмирал Великий князь Кирилл Владимирович, признавший Временный Комитет Государственной Думы (ВКГД) в качестве правительства. Утром он разослал командирам частей Царскосельского гарнизона записку следующего содержания: «Я и вверенный мне Гвардейский Экипаж вполне присоединились к новому правительству. Уверен, что и Вы, и вверенная Вам часть также присоединитесь к нам». В Таврический дворец на встречу с членом ВКГД известным общественным деятелем и терским казаком Михаилом Карауловым прибыла группа чинов Собственного Его Величества Конвоя (12–15 человек), преимущественно из нестроевой команды. Караулов велел конвойцам вернуться в казармы под командованием урядника Строчака и распорядился приставить к офицерам Конвоя часовых, чтобы обеспечить их безопасность. Позднее, благодаря этому визиту, родилась легенда о том, что в Думу «пришел Конвой в полном составе». На столичных улицах царило радостное возбуждение. Многие обыватели христосовались как на Пасху. 

Одновременно петроградская смута выплескивалась за пределы столицы — о чем поступали сообщения в Ставку — и грозила всероссийским разрушением. В Кронштадте вспыхнул матросский бунт с убийствами офицеров. На Якорной площади толпа растерзала главного командира Кронштадтского порта и военного губернатора Кронштадта, Георгиевского кавалера адмирала Роберта Вирена (по другой версии его закололи штыками), затем от рук убийц пал начальник штаба порта контр-адмирал Александр Бутаков. Мятежники создали Временный Кронштадтский комитет народного движения, претендовавший на полноту власти и руководство революцией, для которой матросские «братишки» служили горючим материалом.  

Митинг на Якорной площади Кронштадта в 1917 году.

Утром командующий Балтийским флотом вице-адмирал Адриан Непенин в приказе сообщил подчиненным о переходе власти в Петрограде к ВКГД, а Ставка, в свою очередь, расценила приказ Непенина как переход флота на сторону Думы. Затем командующий флотом телеграфировал Николаю II: «Считаю себя обязанным доложить Его Величеству мое искреннее убеждение в необходимости пойти навстречу Государственной Думе, без чего немыслимо сохранить в данный момент не только боевую готовность, но и повиновение частей». Очевидно, что без поддержки и участия ВКГД Непенин не считал возможным удержать дисциплину на мятущемся флоте. 

Командующий войсками Московского военного округа генерал от инфантерии Иосиф Мрозовский днем доносил в Ставку: 

«Несколько тысяч артиллеристов 1-й запасной бригады на Ходынке захватили орудия и сараи с вооружением для формирований, часть коего передана революционерам. Громадное число учреждений, требующих охраны, большие толпы забастовщиков, большие расстояния и недостаток надежных войск препятствуют обезоружить бунтующих. Число воинских чинов, переходящих к революционерам, все увеличивается» (№ 8196). 
«В Москве полная революция. Воинские части переходят на сторону революционеров» (№ 8197). 
 
 
На московских улицах царило ликование. 
 
Демонстрации и забастовки начались в Нижнем Новгороде и Твери, при участии органов самоуправления возникли альтернативные центры местной власти во Владимире, в Вологде, Иркутске, Тамбове, назревал солдатский мятеж в Пскове… В Вологде и Ярославле силами представителей разных организаций и политических партий создавались Комитеты общественной безопасности «для поддержания порядка». Известия о революции в Петрограде пришли в Архангельск и Астрахань. В революционный протест, постепенно охватывавший всю страну, вовлекались тыловые гарнизоны и гражданское население. 
 
Вопреки расчетам и надеждам Михаила Родзянко, среди солдат и рабочих Петрограда наибольшую популярность приобрел не ВКГД, а Исполком Петросовета. Его руководители — Николай Чхеидзе и Александр Керенский — одновременно входили и в ВКГД, представляя в Комитете «народные массы». Они диктовали повестку дня. Вечером 14 марта в угоду солдатской толпе, нахлынувшей в Таврический дворец, при активном участии секретаря Исполкома, социал-демократа Николая Соколова сочинялся знаменитый «приказ № 1» Петросовета. 
 
Отношения между ВКГД и Исполкомом складывались непросто. Например, лидер думской оппозиции Павел Милюков, выступая перед офицерами и солдатами Петроградского гарнизона, решительно подчеркивал властные полномочия ВКГД и отвергал какое-либо «двоевластие» в столице и в стране. Однако в целом участникам ВКГД и Исполкома в принципе удалось договориться о необходимости отречения Николая II — в качестве главного условия умиротворения страны. Сначала убеждать царя оставить престол брался Родзянко, однако он не смог или не захотел выехать из Петрограда. Социалисты опасались, что председатель Думы как-либо «сговорится» с Николаем II и его частная поездка к императору может иметь неприятные последствия для революции. 
 
По следующему актуальному вопросу — об организации власти в России — возникли разногласия, но даже некоторые социалисты, например, член Исполкома Петросовета Николай Суханов, допускали сохранение конституционной монархии на определенных условиях. Монархисты Александр Гучков и Василий Шульгин намеревались воспользоваться этой неопределенностью и поставить революционные круги перед фактом закулисной передачи престола цесаревичу Алексею Николаевичу при регенте Великом князе Михаиле Александровиче, чтобы спасти монархию в России и сохранить династию Романовых. «И Родзянке, и думскому Комитету не оставалось наотрез ничего другого, как поддерживать наследника», — полагал Александр Солженицын. План Гучкова и Шульгина опирался на серьезный ресурс — присягу наследнику престола, которая связывала многомиллионную армию. 
 
14 марта около семи часов вечера Николай II прибыл в Псков. Здесь государь познакомился с обстановкой и донесениями, в частности с телеграммой № 1847 Алексеева, о которой мы писали в предыдущем очерке.  «Революция в России — а последняя неминуема, раз начнутся беспорядки в тылу, — знаменует собой позорное окончание войны со всеми тяжелыми для России последствиями, — докладывал начальник Штаба. — Армия слишком тесно связана с жизнью тыла, и с уверенностью можно сказать, что волнения в тылу вызовут таковые же и в армии. Требовать от армии, чтобы она спокойно сражалась, когда в тылу идет революция, невозможно». Однако в телеграмме № 1847 Алексеев все еще не касался вопроса о том, чтобы под давлением обстоятельств царь предоставил Думе право назначать Совет министров. По версии Алексеева, речь шла только о «министерстве доверия».
 
  
Вагон царского поезда (с сайта museums.pskov.ru).
 
К царскому обеду были приглашены Рузский, главный начальник снабжений армий Северного фронта генерал от инфантерии Сергей Саввич и генерал от инфантерии Юрий Данилов, исполнявший должность начальника штаба армий фронта. Кроме них за царским столом обедали министр Двора граф Владимир Фредерикс, дворцовый комендант генерал-майор Свиты Владимир Воейков и еще несколько свитских. «Настроение у всех во время обеда было минорное. Разговор не клеился, — вспоминал в эмиграции Саввич. — По существовавшему этикету он не мог касаться переживаемых нами исторических событий, а посторонние банальные темы не имели никакого успеха. Часто наступало общее молчание. Государь волновался, был сильно озабочен, но великолепно владел собою». 
 
После обеда генерал Рузский получил Высочайшую аудиенцию и с девяти часов начался неприятный разговор, затянувшийся за полночь. Главнокомандующий армиями Северного фронта уговаривал царя наделить Думу правом формировать кабинет министров. Николай II принципиально противился реформе, означавшей завершение процесса превращения России в конституционную монархию, который объективно начался в 1905–1906 годах с учреждением законодательной Думы. Новая форма правления противоречила представлениям государя о религиозно-мистическом смысле самодержавной власти и вызывала его искреннее сопротивление. 
 
Основания, по которым Николай II считал Россию еще неготовой для конституционно-монархического строя, не были лишены логики. Объективная проблема заключалась в вековой неравномерности социального и культурного развития элиты, общества — и дремучего малограмотного народа. Вместе с тем на протяжении 1910-х годов царь, за исключением некоторых министерских назначений, решительно отвергал сколь-нибудь заметные уступки Думе. И теперь, в условиях распространения петроградской смуты на всю страну, на повестку дня стал вопрос о неизбежной конституционной реформе. Поразительно, но император Всероссийский даже не подверг сомнению право Рузского вести подобный разговор, очевидно выходивший за пределы компетенции главнокомандующего армиями Северного фронта.
 
Государь, по свидетельству генерала Саввича, «то не соглашался, то проявлял согласие при условии включения в кабинет того или иного министра из бывших в момент начала революции». Переговоры шли долго, трудно и продолжались более трех часов.    
 
Пока в Пскове кипели страсти вокруг конституционной реформы, к девяти часам вечера в Царское Село благополучно пришел эшелон главнокомандующего ПВО генерала Иванова, игравшего роль «диктатора». Несмотря на распоряжение комиссара ВКГД Александра Бубликова, требовавшего от железнодорожников не пропускать к Петрограду воинские составы, фронтовые части без особых препятствий прибывали в намеченные районы сосредоточения близ столицы: 67-й пехотный Тарутинский полк достиг станции Александровская, а 68-й лейб-пехотный Бородинский — Луги. Остальные находились в пути, а еще три полка гвардейской пехоты готовились к погрузке на Юго-Западном фронте. Иванов не имел никакого воинственного настроения и всё поведение «диктатора» основывалось на одобрении царем его решения не вводить войска в Петроград, и не устраивать междоусобицы. 
 

(Продолжение следует.)

Примечание:

* Даты указываются по новому стилю.

 

Помочь! – поддержите авторов МПИКЦ «Белое Дело»