Поделиться:
22 апреля 2017 21:00

Крушение монархии в России 2–3 (15–16) марта 1917 года (часть V)

В Ставке росло напряжение, так как ситуация ухудшалась по часам, а намерения и приоритеты Верховного Главнокомандующего оставались неизвестными. Молчание и бездействие Николая II парализовали военную и гражданскую вертикаль управления. 

К 100-летию Февральской революции* (продолжение; начало см. IIIIII и IV).

Заседание Временного комитета Государственной Думы 28 февраля 1917 года.  Литография. РГАСПИ.
 
Вечером 13 марта начальник Штаба Верховного Главнокомандующего генерал от инфантерии Михаил Алексеев получил телеграмму № 525 из Выборга от командира XLII армейского корпуса, Генерального штаба генерал-лейтенанта Арсения Гулевича.Он доложил о  создании в Петрограде Временного правительства во главе с Михаилом Родзянко — по сообщению вице-адмирала Адриана Непенина, командовавшего Балтийским флотом — а также о проблемах со связью и запросил указаний о своей подчиненности. Одновременно к Алексееву поступили дополнительные сведения о положении в столице — возможно, через директора Дипломатической канцелярии при Ставке статского советника Николая Базили или военных представителей союзных миссий. Из них следовало, что взбунтовавшиеся войска петроградского гарнизона подчинились Государственной Думе и думский Комитет («Временное правительство») взялся за восстановление порядка. Монархическая форма правления в России оставалась незыблемой. Воззвание Александра Бубликова к железнодорожникам, доложенное Алексееву, призывало не к забастовкам, а «к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт». 
 
Таким образом, оказалось, что в качестве противной стороны выступают не безымянные анархисты и «немецкие агенты», а респектабельная и легитимная Дума во главе с ее председателем. И по мнению Алексеева, компромисс с думским Комитетом Родзянко по вопросу о принципах формирования правительства — выглядел явно лучше «позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу». Вплоть до сегодняшнего дня генерала Алексеева обвиняют в «измене», выразившейся в том, что вечером 13 марта (28 февраля ст. ст.) под влиянием поступивших донесений о положении в Петрограде начальник Штаба склонился к желательности достижения компромисса с Временным комитетом Государственной Думы (ВКГД) во главе с Родзянко.
 
Подобные обвинения безосновательны по следующим причинам:
 
  1. Император Николай II вечером 12 марта (27 февраля ст. ст.) отдал единственный приказ Алексееву — о направлении войск в Петроградский район и этот приказ выполнялся.
  2. Правительство князя Николая Голицына фактически самораспустилось вечером 12 марта и на протяжении суток, до вечера 13 марта (28 февраля ст. ст.) Николай II так и не назначил другой состав Совета министров.
  3. Верховный Главнокомандующий и император Всероссийский отсутствовал в Ставке и никак не реагировал на изменение политической обстановки в России.
  4. Огромная империя в военное время не могла существовать без правительственного органа и тот факт, что Государственная Дума взяла в свои руки временное управление, воспринимался современниками как неизбежное следствие недееспособности прежнего Совета министров. Статус ВКГД зависел от решения и воли Николая II: царь должен был либо подтвердить его полномочия, либо объявить органом мятежной власти.  
  5. Николай II не объявил ВКГД органом мятежной власти, не назвал Родзянко узурпатором, и не запретил всем военным и государственным органам, включая Ставку, вести с ВКГД какие-либо переговоры.
  6. Главная задача, с точки зрения русского командования, включая Николая II и Алексеева, заключалась в том, чтобы удержать фронт, продолжить вооруженную борьбу с врагом, завершить подготовку весенней наступательной операции, обеспечить бесперебойное снабжение и не позволить смуте перекинуться в Действующую армию. Поэтому переговоры с ВКГД снижали риски и отвечали поставленной цели.
  7. Решение о компромиссе с Думой, к которому вечером 13 марта склонился Алексеев, вполне соответствовало и намерениям генерала от артиллерии  Николая Иванова, и настроениям самого Николая II. При этом царь и главнокомандующий Петроградским военным округом пришли к мысли о необходимости и неизбежности таких уступок гораздо раньше Алексеева. 

 

Формально Алексеева можно упрекнуть в том, что он решил вступить в переговоры с ВКГД без Высочайшего повеления. Однако военно-политическая обстановка требовала немедленного реагирования. Николай II, покинувший Ставку, не отдавал Алексееву никаких приказов, не запрещал контакты с ВКГД, и, наконец, Алексеев руководствовался защитой интересов Действующей армии, в первую очередь, в области доставки грузов и организации снабжения. Трудно поставить в вину Алексееву нежелание «воевать» с ВКГД, если введения войск в Петроград — ради спокойствия фронта — не хотели Иванов и Николая II. Поэтому данные обстоятельства, на взгляд автора, оправдывают действия начальника Штаба.

 
После часа ночи 14 (1 ст. ст.) марта Алексеев телеграфировал в Царское Село для передачи генералу Иванову (№ 1833). В частности в телеграмме сообщалось:
 
«Воззвание к населению, выпущенное Временным Правительством, говорит о незыблемости монархического начала России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства. Ждут с нетерпением приезда Его Величества, чтобы представить ему все изложенное и просьбу принять это пожелание народа. Если эти сведения верны, то изменяются способы ваших действий, переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохранить учреждения, заводы и пустить в ход работы. Воззвание нового министра путей Бубликова к железнодорожникам, мною полученное кружным путем, зовет к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт. Доложите Его Величеству всё это и убеждение, что дело можно привести мирно к хорошему концу, который укрепит Россию». 
 
Днем копия настоящей телеграммы была направлена главнокомандующим армиям пяти фронтов. 
Ключевых фраз в телеграмме № 1833 три: 
 
  1. «О незыблемости монархического начала России»;
  2. «Ждут с нетерпением приезда Его Величества»
  3. «Если эти сведения верны». 

 

Если поступившие сведения оказывались неверными — что Иванову предстояло выяснить на месте — то «способы действий» надлежало оставить прежними. Вместе с тем Алексеев и генерал-квартирмейстер при Верховном Главнокомандующем, Генерального штаба генерал-лейтенант Александр Лукомский требовали принять все меры для беспрепятственного следования эшелонов и поездов, а с нежелающими исполнять приказы законных властей, следовало поступать по всей строгости военного времени. 

Около шести утра 14 марта председатель Думы Родзянко официально уведомил начальника Штаба Верховного Главнокомандующего о том, что ввиду устранения от управления всего состава бывшего Совета министров правительственная власть перешла к ВКГД.     
Где находились утром 14 марта главные участники драмы? 
Председатель ВКГД Михаил Родзянко и председатель Исполкома Петроградского Совета Николай Чхеидзе — в Петрограде, начальник Штаба Верховного Главнокомандующего генерал от инфантерии Михаил Алексеев — в Ставке в Могилёве, Главнокомандующий армиями Северного фронта генерал от инфантерии Николай Рузский — в штабе в Пскове, император Николай II, который не смог попасть в Царское Село, следовал поездом на Старую Руссу и далее в Псков, главнокомандующий Петроградским военным округом генерал от артиллерии Николай Иванов с эшелоном Георгиевского батальона — через станцию Дно  на Царское Село. Императрица Александра Федоровна ухаживала за больными детьми в Царском Селе, где накануне вечером вспыхнул бунт запасного батальона Л.-гв. 1-го стрелкового Его Величества полка. 
 
 
В Ставке росло напряжение, так как ситуация ухудшалась по часам, а намерения и приоритеты Верховного Главнокомандующего оставались неизвестными. Молчание и бездействие Николая II парализовали военную и гражданскую вертикаль управления. После утреннего доклада товарища министра путей сообщения на театре военных действий, Генерального штаба генерал-майора Владимира Кислякова, начальник Штаба отложил подчинение себе всех железных дорог «до нарушения действий центрального управления».  Вместе с тем Алексеев твердо заявил Родзянко (телеграмма № 1845) о необходимости «оградить армию от вмешательства постороннего влияния», призвал немедленно пропустить царские поезда в Псков, восстановить связь Ставки с Военным министерством. Никто не имел права обращаться к армии помимо Ставки. В случае отказа Алексеев грозил «прекратить всякие сношения» с ВКГД и предвидел нарушение снабжения, следствием чего могли стать голодные бунты в войсках. 
По долгу и духу присяги, обязавшей каждого чина «благовременно объявлять» об ущербе интересам Его Величества, вреде и убытках, Алексеев стремился донести свою точку зрения до Николая II и днем изложил ее в телеграмме № 1847 вместе с сообщением о беспорядках в Москве, начавшихся предыдущим днем. В частности начальник Штаба докладывал:
 
«Беспорядки в Москве, без всякого сомнения, перекинуться в другие большие центры России, и будет окончательно расстроено и без того неудовлетворительное функционирование железных дорог. А так как армия почти ничего не имеет в своих базисных магазинах и живет только подвозом, то нарушение правильного функционирования тыла будет для армии гибельно, в ней начнется голод и возможны беспорядки. Революция в России — а последняя неминуема, раз начнутся беспорядки в тылу, — знаменует собой позорное окончание войны со всеми тяжелыми для России последствиями. Армия слишком тесно связана с жизнью тыла, и с уверенностью можно сказать, что волнения в тылу вызовут таковые же и в армии. Требовать от армии, чтобы она спокойно сражалась, когда в тылу идет революция, невозможно. Нынешний молодой состав армии и офицерский состав, в среде которого громадный процент призванных из запаса и произведенных в офицеры из высших учебных заведений, не дает никаких оснований считать, что армия не будет реагировать на то, что будет происходить в России. Мой верноподданнический долг и долг присяги обязывает меня все это доложить Вашему Императорскому Величеству». 
 
Мнение начальника Штаба о переговорах с ВКГД мало чем отличалось от взглядов генерала Иванова и самого царя. Иванов, считавший необходимым предоставить Думе право формировать правительство («ответственное министерство»), был настроен даже более решительно. Алексеев лишь молил императора «ради спасения России и династии поставить во главе правительства лицо, которому бы верила Россия, и поручить ему образовать кабинет», чтобы «принять меры к успокоению населения», «восстановить нормальную жизнь», и не допустить развития революции. Таким образом, в отличие от Иванова, даже днем 14 марта Алексеев еще не ставил вопрос об «ответственном министерстве». Телеграмма № 1847 сначала была направлена в Царское Село, а затем, когда выяснилось новое направление движения царских поездов — в Псков.  
 
 

(Продолжение следует.)

Примечание:

* Даты указываются по новому стилю.

 

Помочь! – поддержите авторов МПИКЦ «Белое Дело»