Поделиться:
17 апреля 2017 17:00

Направление 15 (часть III)

В первой части настоящей статьи рассказывалось, что в 1951 г. в СССР было принято решение о создании боевых радиоактивных веществ (БРВ) – программы «Направление 15». Проект для первоначальных исследований был передан в Ленинград, в НИИ ВМФ, который входил в секретную воинскую часть под кодовым названием «Военный городок № 6».  Эта часть располагалась по адресу Шкиперский проток, дом 16 (Васильевский остров). Исследования привели к очень значительному экологическому загрязнению территории городка и прилегающей акватории.

Во второй части рассказывалось об опытах с БРВ на форте Ино в трех километрах от поселка Приветнинское, практически в центре поселка Песочное, недалеко от Ленинграда. В результате опытов  форт также подвергся очень значительному радиоактивному загрязнению.

Третьим звеном был остров Коневец, расположенный в Ладожском архипелаге. Опыты с боевыми радиоактивными веществами проводились на этом острове в 1957 году.

Фото - Игнат Черняев.

1. Свидетельства очевидцев об опытах на с боевыми радиоактивными веществами.
 
Свидетельствует журналист Виктор Терешкин:
 
«…Полигон находился на северной оконечности Коневца у мыса Варгосы прямо на берегу. Землянки, где хранились емкости с радиоактивными веществами, расположили рядом с полигоном <…>
«…В один из дней, когда на моем столе в редакции лежала рукопись о боевых радиоактивных веществах, в комнате появился пожилой человек с неистребимой армейской выправкой. Константин Лебедев пришел, чтобы зазвать меня на какую-то экологическую встречу, я отнекивался. И тут он углядел заголовок будущей статьи. И вдруг признался:
– А я ведь работал в том самом институте на Шкиперском протоке. Полигон у нас был на острове Коневец на Ладоге. Мы работали там с зарином, зоманом, табуном, адамситом, ипритом, люизитом. Подрывали заряды с отравляющими веществами рядом с подопытными животными. Взрывали и заряды с боевыми радиоактивными веществами. Подробно рассказать, да еще на диктофон? Нет, у меня подписка без срока давности <…>» (Виктор Терешкин. «Грязная бомба Ленинграда»)
 
В конце второй части настоящей статьи автор обратил внимание читателей, что  свидетели тех событий ученые Виктор Матюхин и Владимир Бордуков, работавшие в проекте «Направление 15», утверждали, что в результате предварительных опытов, проводимых на Шкиперском переулке и на форте Ино   «стало ясно, что нужно проводить испытания того, как на ЛИЧНЫЙ СОСТАВ (т.е. на людей – курсив О.И.)  будут воздействовать радиоактивные продукты самого атомного взрыва».
Из слов Матюшкина и Бордукова возможно предположить, что предполагались медицинские наблюдения за людьми, непосредственно подвергшегося радиационному заражению. 
На первый взгляд, это звучит настолько невероятно и бесчеловечно, но именно эту версию подтверждает рассказ еще одного  свидетеля тех событий – военнослужащего  Леонида Петрова, участвовавшего в событиях на острове Коневец в качестве испытателя.
 
Свидетельствует журналист Виктор Терешкин:
 
«….Спустя несколько лет мне удалось разыскать другого свидетеля – Леонида Петрова. Он не стал ссылаться на подписку о неразглашении, а рассказал все, что знал и помнил. На Коневец попал в феврале 1957 в звании рядового в составе химвзвода. Закончил десятимесячные курсы в школе оружия Объединенного учебного отряда в Выборге. 
В этом же взводе служили Александр Степанов из Новгородской области, Владимир Омельченко с Украины, Виктор Степанов из города Колпино, Виктор Быков, Борис Мухин – оба из Ленинграда. У Леонида Ивановича сохранилась фотография (хотя фотографировать на острове строжайше запрещалось): он и его друзья составили спортивную пирамиду, все лыбятся в объектив, молодые, мускулистые, в длинных черных трусах.
На Коневце он был заражающим радиоактивными веществами. Они ежедневно, кроме воскресений, по восемь часов работали с жидкими радиоактивными веществами. Заражали листы, покрашенные разной краской. Потом смывали боевые радиоактивные вещества дезрастворами. И вся эта смесь лилась прямо на ладожский песок. Были и такие опыты: растворы наносились на листы корабельной стали, им давали высохнуть, потом туда же сажали кроликов с выстриженной на пузе шерстью. Через двадцать – тридцать минут у кроликов расширялись зрачки, и офицеры их увозили в лабораторию. Лаборатория была в одноэтажном кирпичном здании, которое стояло посередине между казармами и церковью. А вот где хоронили подопытных животных, Леонид Петров не знает, вся его служба проходила на берегу.
– Вы много раз глядели на кроликов, сидящих на листах. А сами - то не думали, что излучение и на вас действует? – спросил я ветерана
 
– Мыслей о том, что это может нанести вред нашему здоровью, не было. Молодые были, – ответил он». («Грязная бомба Ленинграда»)
 
«…. Во время опытов поверх хлопчатобумажной формы на матросах были резиновые комбинезоны, лица защищали марлевыми масками или противогазами. Закончив работу, никакой санитарной обработки они не проходили. Душевая была, но вода в ней была холодная, – не сильно помоешься. Обмундирование полоскали в тазу, на следующей день снова надевали. Резиновые комбинезоны после работы обмывали просто – заходили в них в Ладогу. В бухте на воде постоянно появлялась дохлая рыба, но у матросов хватало ума ее не есть. Тогда они не задумывались, почему на всех этапах работы с радиоактивными веществами офицеры рядом не появлялись. Все указания им давали тогда, когда они приходили в казарму.
– Неужели за все время работы с БРВ вы не замеряли уровни гамма – излучения, – задал я вопрос, все время вертевшийся на языке.
 
– Когда в первый раз работали с растворами, нам выдали индивидуальные дозиметры, и вечером они показали дозу – 25 рентген. Больше нам их не выдавали, – вспомнил Петров…<...>» («Грязная бомба Ленинграда»)
 
Итак, обратите внимание, что по отношению к матросам-испытателям  офицеры вели себя как наблюдатели: все указания офицеры давали матросам тогда, когда те  приходили в казарму, дозиметры матросам выдали только один раз и более не выдавали (вероятно, для нераспространения информации). Из логики этих действий можно предположить, что матросы-испытатели на самом деле были испытуемыми… 
 
К каким последствиям для здоровья матросов привело радиоактивное облучение ?   
 
Журналист Виктор Терешкин сообщает следующие подробности:
 
«….Уже осенью у молодого матроса повисла левая рука, начались сильнейшие головокружения, боли в желудке. А уже в январе следующего года его из армии комиссовали. Вместе с ним комиссовали многих матросов из его взвода. А на Коневец привезли для прохождения службы новых матросов – химиков.
Сейчас Леонид Иванович Петров тяжело болеет, периодически ему удается лечь подлечиться в спецгоспиталь. С большим трудом удалось добиться, чтобы выдали удостоверение ветеранов подразделений особого риска». («Грязная бомба Ленинграда»)
 
Читателю со здоровой психикой подобное отношение к военнослужащим может быть оценено как «за гранью моральных рамок».
Однако в истории Советского Союза были случаи и похлеще, перед которыми  событий на острове Коневец резко меркнут…
Речь идет об учениях на Тоцком полигоне, происходивших 14 сентября 1954 года (кодовое название учений -  «Снежок»), в ходе которых военнослужащие и гражданские лица были подвержены прямому воздействию радиации в результате взрыва ядерной бомбы в открытой атмосфере.
 
«Общее число участников — 45000 душ. 45000 молодых здоровых мужиков. Есть сведения, что только наступающих было 45000. Еще и обороняющихся 15000. Сведения о том, что общее количество участников было 60000 встречаются неоднократно. Пример: газета "Час", 27 января 2001. Официальные источники молчат. Сам я склоняюсь ко второй цифре, но пока он не подтверждена официально, остановимся на первой.» (Виктор Суворов «Тень Победы», глава 24)
 
Задачей «наступающей» стороны было воспользоваться образовавшейся после взрыва брешью в обороне; задачей «обороняющихся» — ликвидировать эту брешь.  («Википедия», статья «Тоцкий полигон»).
 
"В момент взрыва земля как бы сдвинулась, ушла из-под ног, раздался громовой раскат, треск, в небо взметнулся ослепительно яркий огненный гриб" ("Красная Звезда" 9 июля 1992)
 
Свидетельствует Михаил Аренсбург (Латвия). На Тоцком полигоне он был младшим сержантом в инженерно-саперном батальоне .
 
«Взрыв был надземным и мы были так далеко, все равно почувствовали, как через какое-то мгновенье земля под нами заходила, как волна на море... Наши приборы зашкалило, они вышли из строя: К месту взрыва рванули танки и солдаты, с криком «ура», разумеется. Башню одного из танков после взрыва отнесло на целых 150 метров. А дубовый лес с вековыми деревьями лег на землю, как трава под осенним ветром: Высокие чины разъехались сразу после завершения действа буквально за несколько минут. Никаких обедов и торжественных речей за мир во всем мире. А на полигоне остались валяться не только груды скота с оторванными конечностями и обуглившимися боками. Но и трупы людей. Акция была настолько плохо спланирована, что нередко танки во время инсценированной атаки наезжали на палатки в кустах, где находились солдаты. Естественно, об этих потерях умолчали. Мне кажется, что в первую очередь хотели поставить опыт на людях и животных: Я, может быть, только сейчас понял, что все мы были в роли подопытных кроликов." (Газета "Час", 27 января 2001).
 
Однако остановим приведение столь тяжелых фактов, дабы излишне не травмировать читателя. 
Повторюсь, что эти факты могут шокировать морально здорового человека. Но советская традиция, выражавшая интересы высшей партийной,  военной и иной номенклатуры,  жила в иных категориях. В этих категориях, человек (по выражению исследователя экологии Бориса Комарова) выступал как средство достижения целей «стратегических интересов страны». Разумеется, что в число этих интересов входили и военные интересы без какого-либо учета последствий  как для здоровья людей, так и экологии. (Борис Комаров «Уничтожение природы», «Посев», 1981 г.; Олег Игорев, «Волга впадает в коммунизм», часть 7).
 
Итак, в 1954 году советское руководство не пожалело здоровье от 45 до 60 тыс. военнослужащих!  Можно ли удивляться тому, что в 1957 году на острове Коневец фактически в роли подопытных выступала небольшая группа военных?..
 
 
2. Свидетельства об опытах на острове Коневец с отравляющими химическими газами.
 
Свидетельствует журналист Виктор Терешкин:
 
«…С огромным трудом удавалось найти свидетелей тех событий. А найдешь, – скажут два слова и молчок: я на подписке. Однажды повезло, удалось найти человека, который много рассказал о том, как почти пять лет прослужил на острове Коневец. Это был Артур Теберг… 
 
Теберг окончил химический факультет высшего инженерно-технического училища. На Коневец инженер – химик Теберг попал в ноябре 1950 года лейтенантом и прослужил до лета 1957. Жена его тоже принимала участие в испытаниях, ставила дымзавесы на озере с катера.
 
– Наша площадка для испытаний табуна, зарина, зомана – фосфорорганических отравляющих веществ была на северной части острова. А это вещества нестойкие. Со стойкими работала группа Вильяма Барабанова на Южной площадке, я сам там никогда не был, – вспоминает Теберг. – Все фосфорорганические вещества крайне опасны, достаточно было одного вдоха, чтобы наступила смерть. Поэтому офицеры, матросы работали в тщательно пригнанных противогазах, в резиновых комбинезонах. Проверяли, как отравляющие вещества действуют на подопытных животных, как быстро оседают, чем их можно дегазировать. На наших глазах гибли подопытные кролики. Это были жуткие, омерзительные картины, животные погибали от страшных судорог.
Теберг уверяет, что за время его службы на этой площадке ни одного ЧП не было. На площадке всегда дежурило два врача со всеми лекарствами, с запасом антидотов. И лишь один раз при испытании дымовой завесы ветер резко изменился, и пришлось Тебергу лезть под дым. Вся рубашка покрылась точечками от мелких брызг серной кислоты. Подрывали мины и бомбы. На косе, уходящей в Ладогу, испытывали всевозможные дымовые смеси. Для испытаний отравляющих веществ было важно, чтобы ветер дул в сторону Ладоги, а не острова. Никаких ограждений, предупреждающих надписей вокруг площадки не было. Не было и никаких сигналов о начале испытаний. Потому что из своих никто бы и так на площадку не пошел. А чужие могли приблизиться только по озеру, но там было каменистое мелководье, и рыбакам там, как уверяет Теберг, делать было нечего.
 
– А не было у вас мыслей о том, что все эти отравляющие вещества попадают в Ладогу, из которой пьет воду пятимиллионный Ленинград, – спросил я Теберга.
 
– Да ничего не должно было в озеро попадать, – уверенно ответил он. – При взрывах легкая паровая фаза уходила в атмосферу, и там растворялась, а та, что оседала на почву, очень быстро гидролизовалась.
 
– Но кроме тех отравляющих веществ, которые испытывали вы, были и другие – иприт, люизит, адамсит, в которых большие количества того же мышьяка, – возражал я. Он то разлагается очень медленно.
 
– Так мы с ними почти и не работали, – парировал бывший инженер-химик» (Виктор Терешкин «Грязная бомба Ленинграда»)
 
 
Вероятно Теберг либо излишне оптимистичен в оценках экологической безопасности экспериментов (что вряд ли характерно для такого блестящего инженера-химика), либо элементарно неоткровенен. Последнее вполне понятно, т.к. все участники опытов на острове Коневец впитали в себя жесткость советской системы  секретности, предусматривающей тяжелые санкции за её нарушение. И это несмотря на то, что с момента событий на острове прошло 59 лет…
 
В 2016 году группа исследователей – журналистов Информационного агентства «Военное РФ» выехала на острова Ладожского архипелага, на которых производились опыты, и обнаружила следы очень сильного радиоактивного загрязнения. 
Но об этом – в следующий раз.
 
(Продолжение следует).
 
Источники:
 
1. Терешкин В. «Грязная бомба» Ленинграда».  
2. Куцков А. «Объект 230 (начало и продолжение). 
3. Терешкин В. «Страшное оружие».
4. Тихо и страшно. Ядерные испытания на Ладоге.
5. Северин С. «Испытатели поневоле: боевая радиация под Петербургом».
6. Русский след. Направление №15. Загадка ладожских островов (документальный фильм).
7. Терешкин В. «Грязная бомба» Ленинграда: Радиоактивный форт Ино.
8. «Грязная бомба» Ленинграда: Операция «Кит» на Ладоге (видеофильм).

 

 

Помочь! – поддержите авторов МПИКЦ «Белое Дело»